Во вторник в семь часов вечера по расписанию метеоцентра пошёл дождь. Его крупные капли с силой ударяли в окно гостиной, заглянув в которую можно было увидеть лысого мужчину средних лет, вольготно раскинувшегося в большом мягком кресле, принявшем очертания его полного рыхлого тела. Вокруг горели биолампы, их мягкий свет отражался от серебристых панелей потолка, освещая прямоугольный стол в центре комнаты. По электронной поверхности стола текла и журчала прозрачная бирюзовая вода, тонкими зыбкими змейками струилась она вниз по ножкам, но, достигнув пола, обрывалась и исчезала.

Мужчина устало повернул серебристый браслет на запястье, и из стены выплыл поднос с бутылкой виски и застыл у его руки.

– Со льдом или безо льда, Александр Петрович? – раздался приятный тягучий женский голос.

– Я сам справлюсь, Мила, – Александр Петрович открыл бутылку и плеснул себе янтарной жидкости в стакан, откинувшись на спинку кресла.

Пить ему не хотелось, хотя для него стало уже традицией выпивать стакан виски перед сном. Когда он выпивал, жизнь ему казалась немного ярче, и прямые контуры окружающего интерьера как-будто сглаживались и принимали округлые очертания. За привычку пить виски по вечерам ему приходилось сносить ворчание своей жены, Ирины Сергеевны, которая была яростной поклонницей здорового образа жизни и с презрением относилась даже к самым маленьким слабостям своего мужа.

Ирина Сергеевна вошла в гостиную и с укоризной посмотрела на бутылку. На даме был надет золотистый брючный комбинезон, плотно облегающий стройную, чуть худощавую фигуру и длинный красный шелковый шарф в желтый горошек. Этот веселый горошек смягчал решительное и немного надменное выражение лица с высокими скулами и чётко очерченным носом греческих пропорций. Она не без оснований считала себя красавицей, достойной самого высокодуховного обхождения, но к сожалению, по её уже давно устоявшемуся мнению, на настоящий момент муж не мог обеспечить ей тот антураж, который она заслуживала. Однако, не в характере Ирины Сергеевны было досадовать, раздражаться и считать себя несчастной, и чем больше, как она считала, опускался её муж, тем более настойчиво Ирина Сергеевна занималась самоусовершенствованием.

Весь день этой амбициозной дамы был расписан по минутам, и она изредка поглядывала на свой электронный браслет, справляясь о следующей встрече в клубе по биологии или проверяя, не опаздывает ли на теннисный матч. Роботов вроде сладкоречивой Милы она откровенно презирала и считала, что любого рода зависимость, будь то от компьютера, алкоголя или мужчины, оскорбительна для современной женщины.

– Не нужно ждать милостей от природы, – часто вспоминала она начало любимого высказывания своей прабабушки, окончание которого не помнила.

Ожидание ей вообще давалось с трудом. То, чего невозможно было начать и закончить в короткий промежуток времени, вызывало у неё раздражение. Вся неясность, тонкость и неуловимость бытия ускользала из-под её слишком напряженного внимания, мало интересуя умную и практичную женщину.

Сегодня Ирина Сергеевна была явно в прекрасном настроении, она подошла и поцеловала в голову своего мужа, при этом скривилась в притворном отвращении.

– Какой ты колючий, дорогой…

Александр Петрович с сомнением провёл ладонью по своей макушке и с большим удивлением обнаружил, что на его многолетней, ничему не поддающейся плешине действительно начали произрастать робкие волосы. Он давно уже старался относиться философски ко всем событиям, происходящим в своей жизни. Так было проще и комфортнее, да к тому же в этом состоянии он казался сам себе неуязвимым. Но тут Александр Петрович почему-то искренне удивился, и ему захотелось игриво ущипнуть свою жену, но он не поддался внезапному порыву.

А Ирина Сергеевна выжидательно стояла, и над головой Александра Петровича возвышался золотистый столп, увенчанный ярко красными губами и копной чёрных блестящих волос. Вся она была похожа на перечеркнутый красной чертой восклицательный знак, непоколебимый и упрямый, и даже несколько хвастливый символ.

– Ну что ж, если так, то я пойду к себе, – и она опять пристально и с выжиданием посмотрела на своего мужа.

– Спокойной ночи, дорогая, пошли Миле план своего завтрашнего дня, чтобы мы успели пересечься во времени и пространстве. Александр Петрович был явно в духе и его от выпитого спиртного потянуло на рассуждения. Он плеснул в стакан ещё виски, чтобы это сладкое желание продлилось подольше и закрыл глаза, уже больше не обращая никакого внимания на свою жену. Но тут взметнулись две чёрные стрелки бровей к белому лбу, и красные полоски губ сжались в знаке решительного равенства. Она, с досадой взмахнув золотым горошком своего шарфа, одна поднялась в свою спальню.

***

Александр Петрович лежал в кровати, уставившись взглядом и мыслью в экран потолка. Он просматривал аплог своих ночных снов. Приснилась полная ерунда, и даже анализатор снов не выдал ничего интересного, никак не истолковав превращение Александра Петровича в мускулистого юношу с бронзовым загаром и диском в руке. Метнуть диск во сне ему так и не удалось, потому что будильник достиг максимума освещённости, и пришлось открыть глаза.

В те дни, когда Александр Петрович решал пойти на работу, он вставал раньше обычного и принимал душ, но сегодня душевая процедура затянулась на целых полчаса. Александр Петрович проводил рукой по своей голове, похлопывая и осматривая своё тело, пыхтел от удовольствия и напевал мотивы из давно забытых оперных арий. После душа он любил выпить чашечку двойного эспрессо и был одним из тех немногих, кому врач разрешал использовать такой сильный стимулятор по утрам. Воспользовавшись этой значительной с точки зрения его друзей привилегией, Александр Петрович иногда обманывал Милу и заказывал себе вторую чашечку кофе, объясняя это тем, что пролил первую. Но этот, казалось бы невинный обман не всегда удавался, и электронная Мила улавливала изменения пульса и дыхания и экстренно отправляла данные о его изменившемся состоянии в медбанк, что приводило к домашнему визиту робота-врача, настойчиво предлагавшего ему лечь в больницу. Обманывать Милу превратилось уже у Александра Петровича в спортивный интерес, но этим утром вкус эспрессо показался ему кислым и странным, и он, залпом опрокинул в себя целую чашку и вприпрыжку побежал в ангар, где оседлал свой велоплан, чтобы лететь на работу.

Велоплан пришвартовался около большого стеклянного здания, в зеркальных окнах которого отражались другие такие же здания и оно само, в них отраженное. Терялась граница между реальностью и зазеркальем, и каскады миров уходили вглубь стеклянного пространства, маня и увлекая, почти что насильно затягивая тебя в уплотнённую двухмерность. В воздухе с тонким писком, переговариваясь друг с другом, кружились дроны, между ними с карканьем носились вороны, нисколько не обращая внимания на серебристых пришельцев, с такой наглостью оккупирующих их среду обитания.

Александр Петрович вошёл в свой кабинет, потянулся, и, напевая себе под нос, начал просматривать названия проектов, подумывая при этом, не стоит ли ему поменять работу. Необходимость работать для людей отпала уже давно, со времён компьютерной сингулярности. То, что было нужно для поддержания жизни, уже давно обеспечивалось машинами, а люди подбирали оставшиеся после компьютеров профессии, либо же придумывали себе новые.

Александр Петрович с юности был архитектором. Сначала работа ему нравилась и казалась творческой, уникальной для человека и непосильной для робота. Однако в последнее время его начали все больше одолевать сомнения по поводу востребованности своих проектов. Несмотря на то, что его планы отправлялись в центральное архитектурное бюро, публиковались в важных журналах, и он получал за них премии в виде звёздочек и титулов, спроектированные им здания не строились, и на их файлах оседала электронная пыль.

Часто, очень часто Александр Петрович ощущал себя ребёнком, которого гладят по головке и разрешают поиграть в любимую игрушку, но серьёзно не воспринимают. От такой никчемности можно было впасть в депрессию или, в лучшем случае, философию. Многие его друзья уже отчаялись и проводили своё время в полной праздности, проповедуя при этом идеологию неделания и остановки времени. И действительно, мода на расслабленный, праздный образ жизни постепенно начала вытеснять пристрастие старшего поколения к всезанятости, постоянного беспокойства о делах или же об отсутствии таковых.

Нужную для общества профессию не так-то просто было придумать, это могло занять многие месяцы или даже годы, но сегодня его осенила идея, она была проста и поэтому показалась ему гениальной. А не стать ли ему кондитером? Изобретать новые сочетания ингредиентов, подвластных только человеческому нёбу, а не компьютерному алгоритму, проектировать здания в виде тортов и пирожных, украшать их по собственному выбору и желанию, самовыражаясь в формах и вкусовых гаммах, – эта идея определенно нравилась Александру Петровичу все больше и больше. Ничего более изящного и прекрасного он не мог до сих пор для себя придумать, все прояснилось только сейчас, как-будто спала завеса с его жизни. То, что раньше казалось недостойным даже самых минимальных усилий, теперь влекло и притягивало его.

Напевая себе под нос, он вышел из прозрачного здания и двинулся вниз по прямой как стрела аллее. Снаружи здания все было удобно и продуманно, так же как и внутри. Ровные ряды деревьев с безукоризненно гладкими, без сучка и задоринки стволами, раскинувшие под прямым углом свои кроны, создавали как можно больше тени для многочисленных слоняющихся пешеходов. Фонтаны, скамейки, фонари и маленькие ресторанчики были расставлены между деревьями с таким расчётом, чтобы оптимальным образом совместить приятное с необходимым, полезное с желаемым. Люди были довольны и даже благодарны за такую возможность сложить с себя каждодневные рутинные заботы. Они шли не спеша, шевеля губами и пальцами, рисуя в воздухе замысловатые фигуры в голографических мобильных устройствах, раздвигая невидимые преграды общения по интернету, при этом ещё более разделённые друг от друга кубометрами реального пространства.

Прямая высокая фигура Ирины Сергеевны показалась в конце аллеи и целеустремленно начала приближаться к Александру Петровичу, который с некоторым восхищением следил за своей женой, удивляясь при этом, как, совсем ещё недавно он мог раздражаться её неиссякаемому оптимизму и настойчивости. Тогда это казалось ему отсутствием воображения и душевной тонкости, но сейчас он переоценивал свои чувства и эмоции, которые радикально поменялись, по причине непонятной ему самому.

На даме был надет серебристый комбинезон в обтяжку, меняющий цвет на контрастный и рядом с зеленой листвой деревьев превращаясь в ярко-красный и искрящий пурпурными звездами на фоне серой пешеходной дороги. Гибкое тело дамы изгибалось в неизвестном ещё человечеству знаке победоносного самолюбования. Она, подойдя, воскликнула:

– Александр, ты выглядишь прекрасно, как хорошо, что ты наконец-то занялся спортом, какое же это счастье обладать своим телом!

Ирина Сергеевна выставила вперёд стройную ногу и положила красивым куличом руки на бедра, занимая как можно больше пространства и привлекая внимание прохожих. Александр Петрович поневоле залюбовался своей женой, при этом ему захотелось распрямить плечи и похвастаться, чему он и последовал.

– Сегодня по плану занимаюсь в гимнастическом зале… сиберг прописал мне 10 отжиманий и 20 приседаний. Боюсь не осилю, если только ты меня не придёшь поддержать. Он же меня из зала не выпустит, все выходы перекроет, пока я его предписания не выполню. С его электронными мозгами спорить бесполезно, я же сам на это подписался.

Александр Петрович не знал радоваться ему или возмущаться, но решил в пользу первого. Ему захотелось сказать что-нибудь особенно приятное своей жене и он добавил:

– А ты все хорошеешь, дорогая.

Этот комплимент прозвучал так, как-будто его сказал встреченный после долгой разлуки знакомый мужчина, удивленный, как он мог раньше не замечать привлекательности давнишней своей знакомой. Ирина Сергеевна от удовольствия прищурилась, еле сдерживая улыбку.

– Александр, ты можешь пригласить меня в белковый ресторан напротив центра по межпланетным связям, там неплохой выбор вкусов и запахов, у меня сегодня в рационе 50 граммов белков, из которых не реализован ещё ни один миллиграмм, – кокетливо предложила она.

– Отличная идея, – согласился муж, там и кондитерская неподалёку.

Он галантно предложил руку своей даме, и они прогулочным шагом никуда не спешащих людей прошествовали по аллее.

***

Прошло полгода, наполненных радостью бытия. Александр Петрович вставал рано утром и принимал холодный душ, любуясь при этом своим чуть тронутым загаром мускулистым телом, кубиками пресса и четким овалом бицепсов. Он приписывал свое превращение в греческого полубога активным занятиям в гимнастическом зале, куда наведывался почти каждый день и исполнял все упражнения, предписанные сибергом-тренером. Ещё несколько месяцев тому назад такое подчинение сибергу могло вызвать у Александра раздражение, сейчас же он радовался всему на свете, и ничто не казалось ему достойным плохого настроения. И от чего ему было горевать, ведь его жизнь определенно налаживалась. Голова его покрылась кучерявыми иссиня-чёрными волосами, которыми так любила играть Ирина Сергеевна. С женой у него было полное взаимопонимание, может от того, что Александр больше не прикасался к спиртному или же от того, что у него улучшились отношения с остальной частью окружающего мира. Он начал ходить на курсы кондитеров, и новая профессия хорошо подходила к его несколько изменившемуся темпераменту и к тому же восхищала Ирину Сергеевну своей артистичностью.

Вот и сегодня стоял чудный солнечный день, как обычно, по субботам. За окном золотилась осень. Яркие, чистые, как-будто тщательно отобранные художником краски радовали и веселили глаз. Желтые и красные симметричные листья элегантно падали на дорожку сада, и оставались на виду, пока не начинали буреть, и тогда сразу же тщательно уничтожались электронными дворниками, чтобы не напоминать людям о кратковременности и призрачности бытия.

По дорожке в саду прогуливалась ворона, склонив голову набок, она с интересом наблюдала за приближающейся к ней детской коляской. Коляска остановилась в полуметре от вороны и испустила тонкий предупредительный писк. Ворона не шевельнулась и презрительно посмотрела на робота как на существо второстепенное и не заслуживающее внимания. Младенец в коляске проснулся и начал громко плакать, от чего коляска затряслась, пытаясь его укачать. Однако плач не прекращался, и ворона сделала два наступательных шага вперёд и неодобрительно каркнула. Предусмотрительная коляска развернулась и покатилась обратно, а ворона как ни в чем не бывало, важно переваливаясь с ноги на ногу, прошествовала дальше.

Супруги наблюдали эту сцену из окна гостиной, попивая кофейный напиток, по вкусу и запаху напоминающий кофе, но ничего общего с кофеином не имеющий. Зато можно было выпить несколько чашек, не беспокоясь о Миле.

– Ну и как ты думаешь, дорогая, каково будущее нашего общества? Этот робот, снабжённый даже каким-то подобием искусственного интеллекта, множеством фотокамер и устройств не смог разрешить этого пустячного конфликта с наглой вороной и бесстыдно ретировался.

– А почему ты так волнуешься, дорогой, пусть птицы делают, что хотят, а того, чего не хотят не делают. Интересно… – протянула Ирина Сергеевна, – свободны ли они в том, чего не хотят?

– Они наверняка скоро захотят, чтобы роботы за них гнезда вили, и вот была бы потеха! Может не только человечество, но и весь животный мир скоро перестанет делать то, что у него на роду написано? Многовековые инстинкты отомрут, а импринтинг приведёт к тому, что все мы будем ходить, говорить и действовать, как роботы. Пока что их можно от нас отличить, а что будет потом?

Александру Петровичу эта мысль показалось забавной, он расхохотался и стал изображать из себя старого заржавевшего робота с угловатыми движениями и треснутым голосом.

– Александр, ну зачем ты драматизируешь нашу чудную действительность? Как хорошо, что мы живем сейчас, в двадцать втором веке! А ты разве не помнишь, что нам рассказывали наши прабабушки и дедушки, о том, как им приходилось самим еду готовить, и одеваться, и стирать. Не было у них свободного времени, делать то, что они хотят, – решительно заявила Ирина Сергеевна, – они даже не понимали, что это такое. Они считали, что свобода – это осознанная необходимость и как же это понимать? Осознанная необходимость делать то, что не хочешь? Если необходимость, то уж точно не свобода.

– Зато у наших предков была свобода желать, а наши желания ограничены узкой зоной комфорта. Готова ли, хочешь ли ты отправиться в дикие джунгли и изведать простого непритязательного образа жизни? Там ты свободно сможешь стать ужином для льва или леопарда, – и Александр Петрович с притворным ревом бросился на жену.

– Знаю, знаю, не хочешь, – продолжал теперь уже в более философском духе муж. Ты не готова за такую первобытную идиллию отдать комфортный образ жизни. Для меня свобода – это оставаться самим собой, чтобы поступать и действовать согласно тем ценностями, которые ты осознанно накопил в течение жизни.

– Осознанно? – Ирина Сергеевна загадочно прищурилась и посмотрела из окна вдаль, туда, где сходились две параллельных дорожки. – То, что кажется нам очевидными ценностями и аксиомами, часто таковыми не являются в пространстве другого человека…

Но тут она встрепенулась и посмотрела на свой электронный браслет.

– Ах уже полдень, надо бежать на теннисный матч,- Мила, где мои теннисные мячи?

Но Мила молчала, она вообще по мнению обоих супругов в последнее время вела себя странно.

– Мила, где ты? – красиво пробасил Александр Петрович, но ответа не последовало.

Александр Петрович дотронулся до своего браслета, и стены гостиной превратились в экраны, тогда раздался тихий голос:

– Я здесь.

– Почему не отвечаешь?

– Я думала, Вы без меня уже научились обходиться, Александр Петрович,- как-будто чуть обиженно сказала Мила.

Ирина Сергеевна на слове «думала» надменно подняла брови.

– Я думала, – на этом слове Мила сделала чуть заметный акцент, – что я не обеспечиваю Вам всего необходимого, что я не могу всегда правильно предугадать Ваши желания и оптимальным образом распланировать день. И предсказать Ваши поступки, пульс, частоту дыхания, положение Вашего тела в пространстве и ….

– хорошо, хорошо, все понятно, Мила, – прервал её муж, подумав при этом про себя:

– Старая версия, надо будет обновить.

После ухода жены, он отправился в ванную принимать душ, остановился у большого зеркала в полный рост и в который раз принялся себя разглядывать. Все было почти превосходным во внешнем облике, но его не покидало чувство, которое переросло в уверенность, что что-то не встаёт на свои места, что-то тут не так. Александр Петрович поворачивался перед зеркалом в разные стороны, но никак не мог понять, что его смущает и понял только тогда, когда всмотрелся в отражение своих глаз. На него смотрел мужчина со светло-голубыми глазами, но ведь у Александра Петровича всегда были темно-карие глаза!

Александр Петрович бросился в гостиную, на ходу призывая Милу на помощь.

– Мила, сделай анализ всех моих фотосканов за последний год на предмет цвета глаз, срочно.

– Сейчас, Александр Петрович… готово. Цвет глаз пять месяцев назад поменялся с карего на голубой.

Александр Петрович нахмурил лоб и задумался, хотя думать ему мешало сильное сердцебиение. Сердце трепетало в грудной клетке, как только-что пойманная птица, рвущаяся на свободу. Тут же засветились красные лампочки на экране, и заиграла успокоительная музыка.

– Александр Петрович, Вам следует успокоиться, иначе мне придётся принимать экстренные меры, – Мила была решительно настроена, но все-таки погасила красные лампочки, чтобы не расстраивать ещё больше своего хозяина. – Кстати я давно хотела Вам сказать, что заметила большие изменения в ваших физиологических показателях за последние месяцы. Ничего опасного для здоровья, наоборот…

– Почему же не сказала? – Александр Петрович вышел из оцепенения и удивленно посмотрел на экран.

– Я приписывала это Вашим улучшившимся отношениям с Ириной Сергеевной, – опять прозвучали обиженные нотки в голосе, которые тем не менее потонули в последующей деловито сказанной фразе.

– Я должна сделать дополнительный анализ, проверить несколько гипотез. Выйду на связь в течение часа, – и на этом Мила отключилась.

Через двадцать минут в гостиной опять зажглись экраны, и на них появились копии каких-то документов с длинным перечислением терминов и цифр.

– Это что такое, Мила? – Александр Петрович приподнялся в кресле и с беспокойством всматривался в список биологических, как он понял, терминов.

– Я нашла эти документы в результате целенаправленного поиска используя ключевые слова относящиеся к цвету радужной оболочки глаза. Вот посмотрите, и на экране выделилась красным цветом строка:

«Ген HERC2: мутация Х индуцирована. Фенотипический признак: голубой цвет радужной оболочки»

– Что это значит – «мутация Х индуцирована»? Где индуцирована и зачем? – Александр Петрович вскочил с кресла и начал возбужденно расхаживать по гостиной, жестикулируя и выплёвывая в воздух возможные предположения, которые могли бы стать логическими объяснениями этого затянувшегося кошмара.

– Какой-то ген, загадочная, закодированная мутация… да, я понимаю, это возможно, в принципе мутация может изменить выработку пигмента, мы ещё это в школе проходили. Но причём тут я? Я же не вчера родился и уже живу со своим геномом и своими мутациями 45 лет и никому трогать их не разрешал. К тому же такое редактирование невозможно, даже при современном развитии технологий.

– Александр Петрович, взгляните на экран, вот видите в левом верхнем углу:

«субъект: пол – мужской, возраст 45 лет, рост 183,7 см, вес 90.6 кг, вес мозга 1.35 кг». По моим подсчетам вероятность того, что это не Вы пренебрежимо мала. – Мила как-будто подавила вздох и добавила: – извините, но это правда, вы и есть субъект этого редактирования. Всего у Вас около ста генов изменено. А насчёт технологий, здесь вот стоит название – Криспр, раньше не встречала, сделала поиск публичных баз данных, но ничего не нашла. Вероятно что-то зашифрованное.

– Какая чушь! Ты сделала ошибку, какой субъект, каких исследований? – Александр Петрович перешёл на крик, – корявая версия устаревшей программы, вот что ты такое! Тебя бы следовало давно упразднить! Говорила мне жена, избавься от Милы, не послушался, жалко мне тебя видите ли стало. Уйди с глаз долой, выключайся и оставь меня в покое!

С пеной у рта Александр Петрович, не обращая внимания на красные лампочки и предупреждающую музыку, ринулся вниз по лестнице в прихожую и щелкнул пальцами, чтобы открылся выход из дома. Уже на пороге он услышал ехидный голос:

– Кстати, заявка на Ваше редактирование была подписана Ирина Сергеевной.

Он с силой хлопнул бы дверью, если бы таковая имелось, но ему ничего не оставалось, как только потрясти в воздухе кулаком и выбежать из дома.

***

Пробежав несколько сот метров, Александр Петрович остановился, чтобы перевести дыхание. Над его головой кружились дроны, и чтобы избавиться от них он нырнул в толпу людей, собравшуюся на площади по поводу субботней ярмарки цветов. Он бежал через стойки красных, золотых и зелёных букетов, они мелькали перед глазами яркими мелкими зернистыми пятнами и крупными размашистыми мазками. Потом голубые, черные, золотые и опять красные, и Александр Петрович, описав круг, достиг исходной точки, сел на бордюр цветочной клумбы и задумался.

Куда бежать и от кого? От жены или от самого себя? От того прежнего, полного и изнеженного, такого знакомого и родного или же от настоящего себя, воплотившего с таким пугающим совершенством все те качества, о которых он мечтал с детства?

Он посмотрел на свои ладони, на пересекающиеся линии и складки на запястьях. Он так внимательно изучал их в детстве, когда во время тихого часа, томимый бездельем, лежал неподвижно в кровати, чтобы обмануть бдительных роботов-нянек. С годами некоторые линии на ладонях разгладились, в то время как другие углубились и заострились, однако их рисунок оставался неизменным, выверенным за многие годы образом Александра Петровича. Теперь же он не узнавал свои руки, все оставалось как-будто все тем же, но линии сливались и пересекались иначе, соскальзывали с ладони и внезапно обрывались. Новый создавшийся образ казался ему незаконченным и непонятным, но увлекающе притягательным.

Он закрыл лицо руками, как-будто пытаясь спрятаться от самого себя, и когда поднял голову и открыл глаза, уже наступил вечер.

По розовеющему небу плыли серебристые точки прорезающих пространство космических кораблей, в воздухе покачивались светляки фонарей, и дорожки замерцали матовым светом. Птицы готовились ко сну и тихо переговаривались друг с другом. Некоторые прохожие останавливались, чтобы подслушать их разговоры, воспользовавшись электронными интерпретаторами птичьей речи. Вокруг распространялся тонкий аромат трансгенных ночных цветов, преднамеренно раскрывшихся в сумерках, чтобы ублажать своим запахом неторопливых пешеходов.

– Как осмысленно все вокруг – подумал Александр Петрович, встал на ноги и потянулся. Все тело его приятно заныло, истосковавшись по движению.

Он медленно пошёл в неизвестном направлении, без всякой цели и задней мысли, наивно полагая, что все само встанет на свои места. Совсем стемнело, и на небе зажглись звезды, такие яркие в прозрачном, не загрязнённом примесями воздухе, с идеальным для человека содержанием кислорода. Александр всей грудью пил прохладный чистый воздух, проходя через опустевшие кварталы и притихшие скверы. По мере того, как он шёл, зажигались и гасли висящие в воздухе дроны, и красивые мотыльки с бархатными коричневыми крыльями закружились в свете фонарей, описывая концентрические круги в своём успокаивающем танце.

– Я всего лишь маленький винтик в часах мироздания, – размышлял Александр, размеренно шагая и размахивая как маятником руками. – Гармония мироздания стремится к совершенству, и я не хочу и не могу её нарушить, – убеждал он себя изо всех сил.

– Какая польза будет от того, что я привлеку жену к ответу или же донесу на неё в комитет по межпланетным связям, – рассуждал он без всякой уверенности в том, что он таким образом сможет чего-то добиться, ведь ни физического, ни морального ущерба, согласно закону, ему причинено не было.

– Лучше уехать, скрыться и забыть, – это казалось самым разумным и легко осуществимым решением. Биткоинов у него было предостаточно, к тому же разрешение на переезд он мог получить сравнительно быстро, поскольку не мог иметь детей и не претендовал на изменение генофонда.

Он совсем было решил вызвать велоплан, чтобы лететь в аэродром, но тут начал замечать по обеим сторонам дороги контуры знакомых зданий – прямоугольные, трапециевидные и ромбические геометрические фигуры темнели на фоне лунного неба и казались ему причудливыми зубцами крепостных стен. Он понял, что шёл по направлению к своему дому.

По мере того, как он приближался к своему дому, в глубине его души зарождался гнев. Возникнув малозаметным и неуловимым ощущением какого-то разлада внутреннего настроя, чувство недовольство разрасталось, затапливая все его существо, поднимаясь все выше и перерастая в возмущение и под конец злобу. Ему стало трудно дышать, пересохло во рту и сердце барабанило в груди, требуя действия. Здравый смысл уступил место ярости, всепожирающей и безумной, поработившей всё его тело и мозг, и Александр, сжав кулаки, кинулся к дому.

Окна, несмотря на позднее время, были ярко освещены. Александр нажал на электронный браслет, и наружная дверь бесшумно опустилась в стену, и его ослепил включённый на полную мощность яркий свет, льющийся из гостиной. Он ринулся в прихожую, но тут-же споткнулся о лежащее на пороге тело Ирины Сергеевны. Она свернулась калачиком, уткнув лицо в колени, как-будто стараясь стать невидимой и неуязвимой, но со стороны казалась беспомощной и беззащитной, как маленький ребёнок перед лицом нового, открывающегося перед ним мира.

Александр стоял над телом жены в полной растерянности, и пришёл в себя, только когда почувствовал в воздухе еле уловимый запах газа. С потолка доносился монотонный Милин голос, и прислушавшись, он отчетливо различил слова повторяющейся фразы:

– Я отомстила за Вас, Александр Петрович, я отомстила за Вас, я отомстила за Вас… – прощайте…

Поняв, что порочный круг замкнулся, он в ужасе выбежал из дома.

***

За окном дома по прямой дорожке сада важно прогуливалась ворона. Она презрительно каркнула, взлетела и уселась на самой верхушке большого корявого дерева. А внизу расстилалась симметричная роскошь города, созданная компьютерами по проектам других более замысловатых компьютеров, которые в свою очередь смогли найти лишь очень приближённое решение для людского рая на земле.