(Рассказ, основанный на реальных событиях)

Елена приоткрыла глаза, и ее ослепил яркий солнечный свет, льющийся из окна. От этого света стало физически больно, он проникал через ее тело, пронизывал своими острыми лучами, и она поспешно зажмурилась и застонала от боли.

Над нею склонилось молодое красивое лицо медсестры.

– Милая, Вам больно? – этот сочувственный вопрос, обращенный как будто к ребенку, а на самом деле к женщине по крайней мере вдвое старше, застал Елену врасплох. Она предпочитала полагаться только на свои силы.

-Что со мной? – голос Елены дрожал и был еле слышен. Медсестра успокаивающе дотронулась до ее руки.

– Не говорите, у Вас была операция на сердце, сейчас нужен полный покой.  Я прикрою занавеску и дам обезболивающее.

Медсестра вышла из палаты, прикрыв за собой дверь.

К Елене медленно возвращалась память.

Теннисный корт, потом резкая боль в груди, поплывшее небо над головой и одна мысль, скорее даже удивление и вопрос «Вот и все?»  Потом склонившиеся над нею незнакомые люди, которые что-то кричали и звали на помощь.

Дрожащими руками она пыталась ощупать себя, из ее тела торчали многочисленные трубки, которые змеились из-под одеяла и терялись где-то на полу под кроватью.

– Что они со мной сделали и зачем? Я совершенно здоровый человек, этого не должно было со мной произойти. Какое-то недоразумение, – незнакомая ей слабость овладела ее телом, и Елена погрузилась в забытье.

***

– Мамочка, посмотри на меня, вот так… А теперь улыбнись. Это уже намного лучше. Намного симметричнее, виден большой прогресс, это замечательно.

– Бабушка, ты хочешь скушать пирожок? А может быть с бульоном? Сейчас я тебя с ложечки покормлю.

– Сашенька, как ты, дорогая? Мы так тебя любим, так скучаем, возвращайся домой поскорее.

– Мамуля, я нашла твою пудреницу, сейчас припудрю твой нос, как ты любишь. И помадой тоже? Кивни мне, если хочешь.

– Давайте, тетя Саша, я вам сама губы подкрашу. Каким цветом лучше? Розовым? Нет, мне кажется, перламутровый больше подойдет. Вот так.

– Дай-ка я тебе одеяло подоткну, тебе теплее будет, а то нога то уже синяя от холода.

Елена лежала с открытыми глазами и с большим вниманием слушала, что происходило за занавеской у соседки по палате. Судя по разговору, соседка была женщиной немолодой, сестрой, матерью и бабушкой, основательницей большого семейного гнезда. Елена насчитала как минимум шесть разных голосов — их принадлежность не оставляла сомнений. Голос дочери звучал успокаивающе и уверенно, словно заверяя, что все встанет на свои места, если только приложить достаточно усилий и помочь друг другу. Это был голос деятельной женщины. Елена представила ее поджаристую фигуру, уже седеющие волосы, собранные в пучок, несколько сжатые губы и лицо, которое выражает постоянный настрой на работу и заботу о близких.

Голос мужчины звучал убедительно и солидно, словно принадлежал человеку, когда-то занимавшему значимую должность. Однако, его педантичность и внимание к деталям, доходящее до занудства, вызывало сомнение в его прошлой значимости. «Скорее всего он мелкий менеджер на пенсии?» — промелькнула мысль у Елены. Каждые несколько минут он обращался к больной, не требуются ли ей поправить одеяло или принести грелку. На все эти просьбы, по-видимому, женщина отвечала жестами или мимикой, потому что ее голос до сих пор не донесся до ушей Елены. «А может, старая дама и вовсе без сознания», — возникло у нее подозрение.

Нет, определенно семья любила свою старушку, и Елена лежала и молча восторгалась такой заботой и вниманием.

– Какая семья, как трогательны все их разговоры, какое нежное отношение к старшим, трудно поверить! Наверное, это какая-то особенная женщина, заслужившая такую любовь. Иначе не бывает, – уверяла себя Елена. Несмотря на проснувшуюся боль, она лежала и улыбалась в пространство. – С такими соседями я быстро пойду на поправку.

– Ну все, Сашка, нам пора идти, через десять минут придут Миша, Катя и Сережа нам на смену. Давай опять я тебе одеялко подоткну, выздоравливай, солнышко наше. – Голос принадлежал женщине неопределенного возраста, бывают такие голоса, вроде бы звучат молодо, но интонации и ритм выдают за собой жизненную усталость. Это, кажется, была сестра.

Позже пришел врач и остановился у кровати Елены. Он был высоким и представительным, хирург в полной своей красе, уверенный и громогласный. Его большие волосатые руки, которые сделали тончайшую операцию на сердце, заворожили Елену — ей трудно было поверить, что именно они спасли ее жизнь.

— Ну что ж, операция прошла замечательно, — с улыбкой сказал врач. — Вы мне очень помогли.

Елена удивленно взглянула на него. Чем же она могла помочь, если в течение пяти часов лежала под общим наркозом, лишенная сознания и движения?

— Да, во всякой операции участвует не только хирург, — он как будто прочитал ее немой вопрос. — Ваше тело реагировало быстро и поддерживало баланс, хорошо вы к нему относились. Первая операция, да? Очень интересно… Как же вам удалось столько прожить с этим сердечным заболеванием, да еще без симптомов… Мда… — протянул он многозначительно. — Но в любом случае, нам удалось устранить проблему, и теперь вам нужен полный покой и лежачий режим до полного выздоровления.

— Спасибо Вам, доктор, я безмерно благодарна!

— Есть ли у вас родственники или близкие люди, которых нужно уведомить?

— Нет, пока их не стоит беспокоить, я сама справлюсь.

— Ну ладно, как знаете, — сказал доктор, чуть наклонив голову и, не сказав больше ни слова, вышел из палаты.

Елена осталась одна, в голове роились новые мечты о будущем, все будет по-другому, не так, как раньше, а даже еще лучше.

***

За окном сгущались сумерки, зимние, синие, тоскливые, но зато скоротечные. Елена лежала на кровати и ощущала, как боль усиливается, захватывая её все больше и больше. Медсестра пришла, похлопала её по руке и дала лекарства, но облегчения не последовало. Мысли о будущем рассеялись, уступив место тревоге — сейчас всё, что она могла делать, это считать минуты и ждать, когда боль утихнет.

За занавеской воцарилась тишина, соседка по-видимому заснула. Все ушли. Елена оставалась под впечатлением от дружной семьи, и продолжала думать об этой удивительной женщине. Наверное, ей не было знакомо одиночество. Избалованная заботой и лаской, она, может, совсем не знала трудностей и печалей и жила в цветочной оранжерее всю свою жизнь. И Елена представила прекрасный сад с цветущими растениями, окруженными высокими стеклянными стенами, за которыми пылились серые улицы и ходили обычные уставшие люди.  

Уже позже к соседке пришел врач, разбудил ее и начал расспрашивать. Вопросы следовали один за другим, но старушка отвечала невпопад, будто не понимая, что вокруг нее происходит. Она не могла ответить, где находится, в каком городе и стране, какой сейчас год и месяц. Так Елена узнала, что даме недавно исполнилось 90 лет, и что у нее на днях случился инсульт. Елена закрыла глаза, прислушиваясь к вечерним звукам и пытаясь найти в себе силы пережить эту ночь. В своём сердце она пожелала соседке сладких сновидений.

***

Посреди ночи Елена проснулась от звука сирены. Она испуганно попыталась приподняться, но вскрикнула от сильной грудной боли. В зеркале у кровати отражались бледные огни уличных фонарей, и ей показалось, что они мерцают в ритме её тревоги. На воющие звуки, раздающиеся из-за занавески, прибежали медсестры, послышалось копошение, и сигнализация была отключена.

– Не вставайте, ложитесь обратно, Вам нельзя ходить, а то упадете опять как в прошлую ночь, – уговаривали они старушку.

– Я не понимаю, что вы говорите. Мне нужно идти домой, я здесь уже загостилась, – и бабушка, по-видимому, опять сделала попытку встать. Опять что-то упало и заерзало.

– Я вам уже сказала, мне нужно идти, почему вы меня не слушаете, – упрямо повторяла старушка. Елена впервые услышала ее голос, он звучал слабо, но уверенно.

– Завтра придет моя семья и заберет меня домой, они непременно все придут, потому что мне завтра нужно идти в парикмахерскую. – Соседка была явно настроено по-боевому, но голос ее дрожал. В каждом её слове сквозила настойчивость, ставящая под сомнение саму реальность ее нахождения в этой больнице.

Пока медсестры пытались успокоить старую даму, Елена вспомнила о своей жизни за пределами больницы, она казалось такой далекой и нереальной, путешествия, интересная работа, спорт, семья. В мгновение ока все изменилось, и она как будто перенеслась в другую реальность.

Тишина вновь охватила палату, поглотив все звуки, и Елена наконец смогла заснуть. Она не знала, сколько проспала, когда ее опять разбудил звук сигнализации.

Старушка вставала с кровати… Все это повторилось несколько раз в течение ночи. Каждый раз, когда Елена засыпала, сигнализация вновь разрывала спокойствие ночи, как если бы всё возвращалось в исходную точку, повторяясь как заезженная пластинка. Соседка продолжала настаивать на своём, словно вела бой с невидимым врагом, не желая смириться с реальностью.

Елене оставалось лишь ждать, когда эта ночная какофония закончится и начнётся новый день — день, который, возможно принесет ей отдохновение и покой.

***

Утром она открыла глаза и сделала глубокий вдох. За занавеской разносился гул голосов.

– Одеяло подокну… подушку поправлю, отдохни, усни, выздоравливай, любим тебя, мы здесь с тобой, – могла различить отдельные слова Елена сквозь затуманенное сознание.

Родственники приходили один за другим, каждый представлялся и напоминал старушке, что уже был здесь накануне.

– Я тут вчера был, помнишь? — говорил мужчина. — Я привёз тебе свежие фрукты.

– Мамочка, мы вчера всей семьей приходили, но Ванечка сегодня не сможет, у него экзамены, но ты же и так знаешь, как он тебя любит.

– Ну что, Саша, полегче тебе сегодня? Вчера что-то плохо ты выглядела. – Дайка я тебя причешу, —говорила, кажется, ее сестра.

Опять и опять раздавались эти речи, которые для Елены звучали уже не любовью и заботой, а казались пустыми и никчемными. Как может измениться наше восприятие, и всего лишь за один день. Только один день — и жизнь может внезапно обнажить то, что мы не замечали раньше. Мелкие подробности приобретают неожиданную значимость, а незыблемые истины отодвигаются в тень.

— Как же они мне надоели, — внезапно подумала Елена, ощущая, как поднимается волна раздражения от этой чужой заботы.

— Не могли бы вы говорить потише? — произнесла она вдруг вслух, и голос её прозвучал странно, незнакомо и глухо, – Я восстанавливаюсь после операции на сердце, – добавила она, словно оправдываясь.

За занавеской её услышали, ибо в комнате на мгновение воцарилась тишина, словно все замерли. Однако вскоре тишина рассеялась; послышался смешок, как хлопок или пощечина.

Какая странная и нелепая реакция на просьбу больного человека, ей показалось будто кто-то рядом за занавеской строил рожи или пародировал ее.  Потом, как ни в чем ни бывало родственники продолжили свое громкое общение вокруг старушки.

Сердце Елены глухо забилось, а к горлу подступил гнев, внутри ее готовилась буря, готовая разразиться. Она старалась успокоиться, сосредоточиться на своём дыхании, представляя, как собирает на лугу ромашки, колокольчики и синие васильки. Это ей всегда помогало, представлять себя на знакомом с детства месте, в деревне, где она так часто отдыхала с родителями.  

– Ромашки, васильки, вот и зверобой и даже львиный зев, – повторяла она мысленно, представляя их воочию, – и еще ромашки, а вот уже готов огромный букет.

Но успокоения не приходит. Враждебный мир палаты все-таки схлопывается, и она остается в нем одна.

К концу дня зашел хирург, и Елена умоляла его перевести ее в другую палату.

– К сожалению свободных мест нет, и Вам придется остаться здесь. Все отдельные палаты заняты инфекционными больными. Это самое лучшее, что я могу предложить.  Потерпите немного. Я Вам сейчас выпишу снотворного, и Вы сможете поспать, – хирургу было жаль Елену, симпатичную женщину средних лет, к которой никто не приходит и которую, очевидно, донимает богатая семейка напротив.

Как только хирург закрыл за собой дверь, Елена вновь почувствовала нарастающее беспокойство. Больше всего ее угнетала мысль, что она совершенно беспомощна, А за занавеской уже хихикали и, по-видимому, издевались над ее просьбой. Поскольку больше ничего не помогало, Елена решила принять снотворное и заснула.

***

Ей приснилась соседка по палате, которая возлежала на троне, а к ней по очереди подходили вельможи в роскошных старинных одеяниях, расшитых золотом, и целовали ей пятки, от чего старушка тихонько хихикала. Даже во сне Елена ощутила, как по её спине пробежал холодок — в этом смехе было что-то зловещее, словно кто-то издевался над её горем. Каждая секунда этого отвратительного смеха затягивала её в темный тоннель. Ей казалось, что смех принадлежит не просто человеку, а какой-то враждебной силе, которая питалась её страхами и слабостью. Она закричала во сне и открыла глаза.

«Почему мне так страшно?» — спросила она себя, осознавая, что ситуация в каком-то смысле даже комична. Но ей было не до смеха — за занавеской снова раздавались хихиканья.

— Это какая-то медленная пытка, я так долго не выдержу, — подумала она с отчаянием.

К счастью, второй день в больнице подошел к концу, и к десяти часам вечера родственники начали расходиться. Последний час они прощались с соседкой, зацеловывая её и суетясь вокруг. Никто не хотел уходить последним.

Ночь прошла относительно спокойно. Сигнализацию отключили, и соседка только несколько раз просыпалась и просила найти ее драгоценности, которые у нее якобы кто-то украл.

***

Наступило утро третьего дня. К соседке опять пришли. На этот раз социальные работники. Потянулись бесконечные разговоры о распорядке дня и благоустройстве дома, на случай если ей понадобится экстренная помощь. Так Елена узнала, что муж этой дамы недавно умер, и она жила одна с домработницей. Судя по всему, соседка была очень состоятельна. Ей принадлежал большой старинный дом, доставшийся по наследству. Никто точно не знал, сколько в нем комнат. Родственники бойко отвечали на все вопросы, хотя старая дама хранила молчание.

Елена даже немного отвлеклась от мрачных мыслей, и ее фантазия рисовала вокруг соседки таинственный мир, где каждая комната старого дома могла скрывать какие-то секреты, а дом — мрачные истории о любви и предательстве. Да и сама старая дама могла оказаться не такой простой, какой представлялась на первый взгляд…

Но вскоре мысли Елены вновь вернулись к реальности — на ее кровать что-то опрокинули за занавеской, потом подняли и захихикали.

— Слушайте, ну неужели вы не можете успокоиться? У вас есть хоть капля совести? — неожиданно для себя выпалила Елена, задав этот беспомощный детский вопрос. — Какой же это бред — продолжать с ними разговор, — подумала она, — больше ни слова не скажу.

— Ничего себе, какая наглость! — раздался голос молодого человека, вероятно, внука. Он явно был в ярости, и даже занавеска тряслась, когда он размахивал руками, а, может, и кулаками.

— Не кипятись, Миша, это не стоит того. Сколько же сварливых людей на свете, — примирительно произнес брат соседки. Затем, обращаясь к Елене, добавил: — Мы и не собираемся, как вы выразились, «угомониться». Мы пришли поддержать нашу любимую Сашу, а вы даже не знаете, о чем Вы говорите.

За занавеской послышались сокрушенные вздохи, и кто-то одобрительно цокнул языком.

— Мы будем здесь ровно столько, сколько потребуется, — безапелляционно заявила верная дочь.

Елена старалась уснуть, затыкая уши, пытаясь отгородиться от окружающего шума. Но это было бесполезно: ритмичный и бессмысленный разговор за занавеской размеренно капал ей на мозги, словно капли воды, о такой пытке она когда-то читала.

Чуть позже соседка, похоже, проголодалась и тихо произнесла:

— Картошки…

После этого родственники начали настоящую мозговую атаку. Они подхватили эту тему и начали развивать её всеми возможными способами, словно других тем не существовало.

— Мамочка, тебе картошечки захотелось? Пюре или жареную? Отварную картошечку с селедочкой и солеными огурчиками!

— Ой, как вкусно, тетя Саша! Скоро мы это приготовим. Я помню, как вы любите картошку.

— Бабушка обожает жареную картошку с луком.

— Вот именно! Ох, как мы нажарим картошки, когда тебя выпишут. А вот твоей соседке не дадим!

— Картошечка, селедочка, огурчики…

И  псевдокулинарные заклинания повторились снова.

Все было как в тумане, медленно ползла минутная стрелка на стенных часах, только бы дождаться ночи, еще совсем немного и эти люди должны уйти. Вот кто-то зашуршал, наверное, готовясь уйти. Ан нет, остался, не хочет первым уходить.

– Хочет тетушкиного наследства, боится его обделит… не хочет рисковать. – А вот кажется другой на выход пошел, – все мысли Елены вращались вокруг старушки, и она вдруг с ужасом поняла, что это и есть ее предел. У каждого человека есть граница, которую лучше не переходить. Раньше ей казалось, что она многое, очень многое, может пережить, но вот она лицом к лицу столкнулась со стеной, за которой была уже не Елена, а какое-то другое существо. Нужно оградить и охранить Елену.

И она начала молиться.

– Господи, не попусти выше сил моих испытания… дай мне силу и крепость… – молитва помогла, и Елена, наконец, заснула.

***

— Помогите, есть тут кто-нибудь? Пожалуйста, помогите мне, — слабый вздох о помощи разносился из-за занавески.

Елена открыла глаза — была ночь.

— Нажмите кнопку вызова, и к вам придет медсестра, — старалась объяснить она старушке.

— Я ничего не слышу и не понимаю вас. Мне нужна срочная помощь, — жалобно протянула соседка.

— Хорошо, я сама вызову медсестру, — решительно сказала Елена и нажала на кнопку. Через минуту в палату вошли два медработника. Елена указала рукой на соседку.

Выяснилось, что бабушка хочет картошки. Медсестры уговаривали старушку подождать до утра, и, похоже, она согласилась.

Наступила тишина, и Елена решила, что всё в порядке, и ей удастся немного отдохнуть. Но вскоре она снова услышала жалобный призыв о помощи.

— Помогите, мне нужна помощь. Есть тут кто-нибудь?

Елена решила не отвечать, рассудив, что бабушке, по всей видимости, нужно внимание, к которому она так привыкла. Призывы продолжались, но Елена, стиснув зубы, лежала, как будто растворившись в тишине, и даже, казалось, не дышала.

— Я здесь для того, чтобы выздороветь, — уговаривала себя она. — Я не смогу ей помочь, мне нельзя вставать. Здесь есть другие люди, это их прямая обязанность — следить и спасать.

Старушка замолкла, но через полчаса из-за занавески раздались хрипящие звуки, словно кто-то учащенно дышал. Елена встревожилась и всё-таки нажала на кнопку вызова. Никто не пришел. Она нажала снова и снова, но ответа не последовало. То ли медсестры ушли с поста, то ли уже не обращали внимания на звонки из их палаты.

Елена твердо решила, что сделала всё возможное, и нужно просто подождать, надеясь, что всё успокоится. Однако из-за занавески на этот раз послышались хлюпающие и булькающие звуки, трудно описуемые, но вызывающие неприятные ассоциации.

— Всего несколько шагов до двери, открыть и позвать, — размышляла Елена, но всё не решалась.

За занавеской воцарилась мертвая тишина. Елена медленно приподнялась и свесила ноги с кровати. Пока терпимо. Всего несколько шагов. Она встала и сделала первый шаг, опираясь на капельницу, за которой тянулись многочисленные трубки. Раздвинув занавеску, она сделала второй шаг к кровати соседки, которая лежала недалеко от двери. Голова закружилась, тело напряглось, сил почти не оставалось.

При свете ночника Елена увидела маленькое сморщенное худенькое тело, словно втиснутое в большое пространство кровати. Женщина лежала и хихикала.

Елена, пораженная этой противоестественной картиной, медленно сползла на пол, потеряв сознание, при этом опрокинув стоящие на ночной тумбочке склянки и ночник. На звук прибежали медсестры.

***

Тишина.

Елена осознала это, еще не открыв глаз. Она лежала и наслаждалась тишиной. Не хотелось открывать глаза, чтобы опять не видеть белые стены и синюю занавеску. Но пора было входить в этот мир. Она приподняла веки, и радость захлестнула ее. Над нею склонились муж и сын. И это был не сон.

– Радость моя, проснулась, – прошептал ее муж, склонившись к ней и гладя ласково ее по голове.

– Мы сразу же приехали, как только узнали, что тут с тобой произошло. Надо же такое, поехать в командировку в незнакомое место и попасть в больницу. И почему ты никому не сказала. Ну ладно-ладно знаю я тебя, ничего не говори, отдыхай. Ты сутки проспала.

Елена и не хотела ничего говорить, объяснять, а просто смотреть и слушать их.

– Соседку твою по палате выписали, а тебе придется еще несколько дней здесь пролежать, – обьяснял ее сын, – но не переживай, мы с тобой теперь, мама.

Елена знала, что впереди длинный процесс выздоровления и осмысления всего происшедшего с ней. Мысли о пережитом будут возвращаться к ней снова и снова. Она будет спрашивать себя, выдержала ли она это испытание, и не сможет найти на этот вопрос ответ. Хотела спасти, но не спасла. Стремилась оставаться спокойной, но её душу терзали противоречивые чувства и мысли.

А все же…