Молодой Бобер глубоко вздохнул и откинул шерстяное одеяло, в типи становилось жарко. Дым от очага поднимался вверх и просачивался  наружу через небольшое отверстие в коническом потолке.  Индеец накинул на плечи одеяло и, полусогнувшись, вылез наружу. Струя холодного воздуха ударила ему в лицо, от чего по его стареющему телу пробежала неприятная мелкая дрожь, учащенно забилось сердце, и захотелось обратно в уютный и теплый типи. Но делать в типи в полной темноте было нечего, и Молодой Бобер поплотнее укутался в одеяло и подошел подбросить сучьев в догорающий костер. Около костра, на шкуре бизона, уютно свернувшись калачиком, как ребенок, спал Сломанное Перо. Языки пламени плясали на его молодом лице с чуть вздернутым носом и первым только пробившемся пухом над верхней детской  губой. Сломанное Перо хоть и был в тот день дежурным по огню, но беспечно заснул и теперь чему-то улыбался во сне.  Трудно было сердиться на друга своего детства, с которым Молодой Бобер прошел полдесятка своих жизней, рука об руку, старея и молодея, познавая новый мир и вновь разочаровываясь. Сломанное Перо тихонько застонал во сне и натянул одеяло на голову, пытаясь согреться. 

Молодой Бобер вспоминал свою  жизнь индейца и с интересом рассматривал линии морщин и рисунки выпуклых сосудов, выступающих уникальным ландшафтом на тыльной стороне ладони.  Он прожил эту жизнь до самой старости, почти никем из людей еще не изведанной старости. Каждый день он находил что-то новое в этом рисунке, который рассказывал о приближении конца, ведь он решил больше не ходить на корректировку. Когда-то в давние времена люди боялись этого конца и делали все возможное, чтобы его оттянуть. Потом они забыли, что смертны, и старались не замечать тех немногих, кто бесследно исчезал из их почти что бесконечной жизни. 

 В душе Молодого Бобра не было страха, но он зябко поежился от холода. Жизнь ему наскучила, надоело бегать по кругу беспрестанно меняющихся дней и ночей, времен года, радостей и неудач, по циклу самого себя и своих таких разных и однообразных жизней. Его переживания казались ему мелкими и притворными, поступки предсказуемыми и очевидными, желания же возникали спонтанно, как рябь на воде от дуновения малейшего ветерка и исчезали они также бесследно, не оставляя за собой ничего, только бесконечную ровную гладь.  

– Что такое жизнь? Дыхание бизона в морозную ночь, дым от костра, растворяющийся бесследно в воздухе.  

Молодой Бобер вынул из кармана трубку и дрожащими руками стал набивать ее табаком, от чего табак просыпался на землю и растворился в темноте. Он посмотрел на небо и стал любоваться запуском космических кораблей, каждую минуту вспыхивающих и гаснущих яркими звездами на темном небосклоне. Потом подбросил дров в костер и засмотрелся на огонь, который завораживал своей монотонной игрой изменчивого пламени, дразня красными языками, которые меняли очертания и видоизменялись прямо на глазах. Было непонятно, где они умирали и где зарождались. 

На рассвете Молодой Бобер понял, что у него кризис среднего возраста, он погасил костер и пошел на корректировку.